Алексей Васильев

Я как антрополог, документирую свои ощущения. Визуальность и текст становятся единым целым и превращаются в очень личные записки и зарисовки – порой реальные, порой воображаемые. Бумага, холст, стены, бетон и иные поверхности, на которых я рисую это своего рода страницы разных масштабов и фактур, а выставки – дневники, раскрывшиеся в публичном пространстве.

Формально мои работы сложно отнести к какому-то одному жанру или стилю, но наиболее близкие – это японская манга и немецко-австрийский экспрессионизм начало XX-го века. Но эти отсылки на столько условны, что в какой-то момент перестают иметь значение потому, что я как автор пребываю в состоянии постоянного «самоварения» и герметичного существования. Мой образ – это художник затворник или аскет, где предметом рефлексии становится мое непосредственное окружение. Если современное общество требует постоянного обновления, то я методичен в своем настаивании на одном. Мне неприлично держать «палец по ветру», кодекс художника он в наше время как у самурая. Мне думается – это важное качество для художника. Современная культура диктует клиповое сознание или мышление скользящего серфинга – не глубоко, быстро и без особых задержек, и на этом фоне я радикально статичен. Я не гонюсь за временем, моя стратегия подобна палке, воткнутой в стремительный ручей, что на нее налипло – листья, водоросли и мусор – то и предстает моей выборкой и становится предметом исследования. Это не взгляд за горизонт – это всматривание в собственное бытование, взгляд под ноги.

Главная проблематика в творчестве – это непрерывность процесса, поэтому всегда возникает трудность как объединить работы для конкретной выставки. Я специально не делаю серий на тему, не делаю проектов под выставку и не адаптирую работы под возможный выставочный формат. В этом настаивании на одном происходит медленное, едва заметное изменение творческого почерка. И это не педалирование одного приема, как часто требуют современный дискурс, а уверенность в своей правоте по поводу найденного языка и сюжетных образов. «Это лицо человечества вообще; я, сам того не ведая, стянул маску со всех лиц» так говорил Олег Целков о своих монотонно повторяющихся десятилетиями лицах. Мне это близко.

Часто я широко использую контрастные отношения, порой это максимальный вариант чистых черного и белого без каких-либо полутонов. Такие соотношения всегда обеспечивают работам внешнюю броскость и внутреннее напряжение. Изображение нарочито плоское, нет ни намека на реалистичное правдоподобие, только гротескное сгущение. Я отказываюсь от иллюзорного пространства и стремлюсь к упрощенной трактовке предметов, их непременной деформации. Важный аспект в моем творчестве – работа с линией, в ней сокрыто главное сообщение. Резкая, неровная, изломанная линия транслирует больше, чем номинальный сюжет. Мне хочется, чтобы язык сообщения был больше самого сообщения, когда номинальное сообщение оказывается некоторой прелюдией или входом к основному действию. Все очень плотно, камерно и сжато.

Мой сложившийся метод работы в первую очередь образ жизни вне художественной среды, вне трендов и вне социума, а каждая выставка – результат разной степени отрешенности и полного погружения в процесс. За короткий период полной концентрации создаются новые работы на холстах, бумаге, кальке и бетоне. «Это история про то как ты выпадаешь из своего ежедневного стиля жизни. Становишься больше отшельник, социопат, другие дела должны намеренно замереть».

Алексей Васильев